Заветное зеркало

Сказка

Во дворце некоторого царства, незаметного государства гордо висело огромное зеркало. В стародавние времена это была диковинка, подлинно рукотворное чудо света. Зеркáл во всём мире было наперечёт, способ их изготовления держался в строжайшей тайне, и покупка превращалась в дело государственной важности. Ещё бы! Ведь по наличию одного единственного зеркала, и особенно, его размеру можно было судить о величии всей страны!

Царь был несказанно счастлив заполучить сияющий шедевр в собственное владение после многомесячных переговоров на высшем уровне. Конечно, пришлось для этого разорить полцарства, но кто будет протестовать, когда за державу обидно1? Тем более, что его величество был мудр и, как ни странно, демократичен: грандиозное овальное зеркало повесили в главной зале на всеобщее обозрение и пользование. Буквально любой придворный мог запросто подойти к нему и покрасоваться. Место у зеркала стоило, правда, кучи денег, и стоять разрешалось каких-то пять минут, но оно того стоило, потому что считалось вéрхом шика. К тому же, из залы никого силком не выгоняли, так что потом запросто можно было издалека вытянуть шею и, отчаянно прищурившись, увидеть всё то же самое абсолютно бесплатно. Надо ли упоминать, что лишь иностранные послы и сопровождавшие их не менее иностранные лица были полностью освобождены от мзды? Это, конечно, наносило серьёзный ущерб казне, но зато весь мир знал о царской щедрости.

По ночам его величеству безумно нравилось со свечой в руке и без свидетелей изучать свои необыкновенно благородные черты. А днём, кусая губы от разбирающего смеха, он упивался парадом чужого тщеславия и уродства.

* * *

И вдруг, в одночасье, всё рухнуло. Ну то есть не всё, конечно, а только зеркало. Впрочем, «только» – это для избалованных прогрессом потомков. А для несчастного царя, заплатившего большие деньги из своего государственного кармана, вместе с разбитой лучезарной гладью померк свет. Видать, генерал, командовавший установкой зеркала, прикарманил стальной крюк, подменив его деревянным. Оправившись от шока, царь приказал страже во главе с пресловутым генералом немедленно оцепить место крушения и арестовать первого министра. Тот был совершенно ни при чём, но лучшей оказии избавиться от всесильного слуги нельзя было и представить.

Однако душа царя всё равно болела. Очень болела. Он до того отказывался верить случившемуся, что повелел тщательно собрать все до единого осколки и аккуратно сложить их в дальнем углу своих обширных покоев. По стране был объявлен траур, и тайная полиция сквозь слёзы зорко следила, чтобы плакали все без исключения. И в первую очередь те, кто зеркала и в глаза-то не видел.

* * *

На вторые сутки его величеству приснился страшный сон: будто в почивальню ворвались придворные вместе со стражей, и, пока гвардейцы крепко держали его за руки, подлые интриганы и бессовестные льстецы, не обращая ни малейшего внимания на государя, не без драки растащили все осколки. Отчаянно напрягшись, государь в конце концов отбросил стражу, которая на поверку оказалась мягким, обволакивающим одеялом…

«Не-е-ет, так жить нельзя2», – прохрипел себе монарх, усевшись в кровати по-турецки и озираясь на пробивавшуюся сквозь неплотно задёрнутые гардины зарю.

Он обхватил виски и затылок ладонями, опёр локти о колени и крепко задумался. В голову лезла всякая ерунда вроде недоулова рыбы на севере и неурожая пшеницы на юге, пожара на востоке и наводнения на западе. Собрав волю в кулак, он с трудом заставил себя сосредоточиться на главном. И даже игнорировать необыкновенно раннюю муху, которая то носилась по комнате, как угорелая, то ползала по роскошной кровати с видом истинной хозяйки.

Целый час, остававшийся до появления камердинера, он тщетно пытался найти выход из своего ужасного положения. И вдруг…

«Да-а-а, недаром все зовут меня гениальным! – просиял царь не хуже взошедшего солнца. – Думал, безбожно льстят, мерзавцы. Ан нет – просто недооценивал себя».

Ему в голову пришла очевидная идея: раз он так опасается, что все любой ценой готовы растащить его бесценные осколки, то надо взять и раздать их. Не разбазарить, конечно, а учредить новый высший орден страны. Вдумавшись, сколько настоящего золота, серебра и драгоценных камней удастся сэкономить на этой операции, он даже не заметил, как улетучилась вся жалость к останкам ненаглядного зеркала. А шевельнувшееся подобие благодарности к несчастному созданию тут же затмила проблема государственного масштаба: награда до сих пор не имела надлежащего названия.

«Например, “Орден святого меня”, – сладостно потянулся царь от удовольствия. – В конце концов, я столько сделал для моих подданных, что вполне заслужил это».

Ему тотчас представились торжественные оглашения герольдов, церемонии награждения достойнейших, зависть недостойных…

«Стоп! – скомандовал монарх самому себе. – Злые языки у нас повсюду, и всем рта, увы, не заткнуть».

В отличие от голого короля из соседней сказки2, он ясно понимал истинную цену блестящему знаку отличия. И, что все, кому не светит, станут зубоскалить о награде, метя лично в него.

«Ну что ж, – мудро рассудил государь в постели, – А почему бы не назвать его скромно: орден “За заслуги перед Отечеством”? Ну да, и тогда лишь последний негодяй и враг народа посмеет дурно отозваться о такой награде».

Он подошёл к осколкам и стал их по-хозяйски осматривать, пока вдруг с ужасом не сообразил, что все они – самых разных размеров. Это ж какая пойдёт грызня между достойнейшими после вручения?!

Но его снова осенило:

«Да как я сразу-то не подумал? “За заслуги перед Отечеством” 1-й степени, 2-й, 3-й, 4-й! Сколько потребуется, столько и учредим. Осколков немерено, так что все остальные ордена и медали можно вообще упразднить! Кому они будут нужны, когда появится надежда получить хоть маленькое, но бесценное зеркальце для приватного самолюбования?»

Фантазия и желание разом установить всеобщее благоденствие до того разыгрались, что его величество додумался награждать за беспримерную отвагу на войне даже самых что ни на есть простолюдинов. Посмертно.

* * *

По городам и весям некоторого царства, незаметного государства, оседлав лучших рысаков, разъехались глашатаи. Они что есть мочи трубили в свои горны и, срывая голос, возопили о великой реформе наградостроения. Искренний траур был спешно заменён подлинным ликованием, и любого, кто пытался украдкой пролить слезу по безвременно ушедшему зеркалу, со смехом хватала тайная полиция. А при дворе уже вовсю составляли схемы великих деяний, которые могли бы сойти за первостепенную заслугу перед отечеством.

Народ вполуха послушал царских гонцов и, горько усмехнувшись, прозвал новые безделушки «осколками счастья».

29.10.2017

1-ю редакцию этой сказки можно прочесть здесь. Она очень сильно отличается от данной.

Примечания

1 Крылатая фраза из к/ф «Белое солнце пустыни».
2 Ссылка на д/ф С.Говорухина «Так жить нельзя».
3 Ссылка на сказку Г.-Х.Андерсена «Новое платье короля».

Главная Стихи Проза